Почитать

На русском

Имя его не было мне незнакомым, оно иногда мелькало в журналах и на литературных страницах газет под стихами или критическими статьями о чьих-либо стихах. Я особо не вчитывался в то, что он писал, - так, один из многих пописывающих то стихи, то прозу, печатающихся, издающих даже книги, но все это без блеска, без вдохновения.

Он встречал меня у трапа самолета с широкой улыбкой, которая должна была показать, как он рад встрече со мной. Ведь он, ко всему прочему, еще и чиновник министерства информации, и ему предстоит сопровождать меня все дни моего пребывания в стране. Я заверил его, что полет прошел нормально и что по времени рейс очень удачный. Он сообщил, что это самолеты нового образца, впервые выпущенные на трассы региона. Национальная компания получила их в рамках общей программы, выполнение которой вменено в обязанность всем правительственным организациям по указанию вождя... "Да сохранит его Аллах", - добавил он скороговоркой.

Я ничего не ответил, по про себя подумал: ну вот, началась пропаганда. Подобными же словами он встречает всех приезжающих или приглашенных на проводимые здесь симпозиумы и конференции.

Формальности не заняли много времени. Офицеров службы паспортного контроля он называл по именам, а когда мы вошли и зону таможенного досмотра, закивал головой сотрудникам, одетым в полувоенную форму. Я спросил, далеко ли от аэродрома до города, он сказал, что далеко, около сорока километров.

Я выразил удивление и сожаление, зная, как любят чиновники жаловаться на трудности своей работы, а при более близком знакомстве и намекнуть на низкое жалование и жесткое лимитирование расходов.

Потом спросил, как часто приходится ему ездить на аэродром. С грустной миной па лице он сообщил, что случается проделывать этот маршрут и по три-четыре раза в день, а во время больших фестивалей, да при том, что гости прибывают из разных концов света в разное время, некогда и поспать - удается лишь вздремнуть урывками по дороге па аэродром. Тут он спохватился, что слишком много жалуется, и на лице его засияла улыбка:

- Но мы счастливы, что весь мир хочет увидеть нашу страну... Слава Аллаху... слава Аллаху!

Словно желая исправить свою оплошность, он заговорил о том, что аэродром построен совсем недавно и оборудован самыми современными техническими средствами. В соответствии с планом, утвержденным руководством и одобренным вождем, - сохрани его Аллах! - это будет главный аэродром региона. Указав на шоссе, по которому мчалась машина, сообщил, что его тоже недавно еще не было, оно построено в рекордные сроки германской компанией, специализирующейся на строительстве современных скоростных магистралей. Раньше дороги, которые вели к городу, были очень узкими - две машины с трудом могли ехать рядом в одном направлении. За последние два года, добавил он, было уложено три тысячи километров дорожного покрытия, а в этом году уложат еще четыре тысячи.

Я пытался удержать в памяти все увиденное впервые, мне еще не приходилось бывать в этой стране. Он обратил мое внимание на высокое здание, на крыше которого горели красные огни для предупреждения самолетов:

- Вот ваш отель.

Местность вокруг была почти пустынной: несколько цементных фундаментов, плакаты с надписями, выражающими поддержку трудящимися вождя и его славного курса. Я не знал, что это за курс и каковы его цели. Расспрашивать не стал, опасаясь, что мой сопровождающий пустится в славословия и начнет сыпать цифрами. В отеле нас встретили служащие с азиатскими лицами, говорящие по-английски. Я очень устал, и мне хотелось остаться одному. Ясно, что город далеко, и я увижу его только утром. Протянул было руку попрощаться, но сопровождающий, кивнув на мой чемодан, сказал, что сейчас его поднимут в номер и что он хотел бы ознакомить меня со службами отели и с местами, где можно посидеть и расслабиться. Когда мы уселись в кафе, интерьер которого был отделан в западном стиле, подошел официант с индийскими чертами лица и представился, сказав, что он маврикиец. Маврикий, пояснил сопровождающий, - это остров в Индийском океане, напротив африканского берега, дружественная страна. Вождь - да хранит его Аллах! - часто там отдыхает, у него там собственный дом, и он в дружеских отношениях с президентом.

Предвидя, очевидно, мой неизбежный вопрос относительно этой иностранной обслуги в арабском отеле арабской столицы и о том, почему я до сих пор не встретил здесь ни одного человека, говорящего по-арабски, он уведомил меня, что администрация и обслуживающий персонал отеля - иностранцы, они заведуют всем, кроме центрального коммутатора и, вообще, связи - телексов, факсов и т.п., поскольку в данном случае речь идет о безопасности...

- Что вы будете пить?

- Здесь вы мой гость, - улыбнулся я, - и я как раз собирался задать вам этот вопрос.

Он, не колеблясь, обернулся к официанту:

- Два скотча.

- Сожалею, но я не пью.

На его лице выразилось смущение: "Тогда, может быть, пиво?" Я пояснил, что мой организм не приемлет алкоголя, от одного глотка подскакивает давление, и лицо становится цвета помидора. Попросил стакан фруктового сока. Он не стал настаивать, а я понял, почему ему так хотелось посидеть вместе со мной. Из опыта прежних поездок по официальным приглашениям и участия в конференциях я знал, что алкогольные напитки и междугородние телефонные разговоры оплачиваются самим гостем. Таков порядок и в арабских странах, и в Европе. Следовательно, мне придется учесть эти дополнительные расходы: по всему было видно, что мой сопровождающий не прочь выпить.

После двух глотков он преисполнился дружелюбием, взгляд поласковел, в нем сквозило явное желание сблизиться со мной. Начал расспрашивать о каирских кафе - местах встреч и общения литераторов. Названия некоторых были ему известны. К сожалению, ему не довелось побывать в Египте - праматери мира, как он выразился. Я заметил, что говорить он стал медленнее, и язык его заплетался, когда он повторял, что Египет - праматерь мира и арабов. Наклонившись ко мне, сказал, что чувствует себя так, словно мы давние знакомцы. Я ответил, что счастлив это слышать. Пообещал рассказать мне такие вещи, о которых обычно не упоминает в разговорах с официальными гостями, особенно с журналистами. Он обязан, разумеется, дать мне верное представление о стране. Разумеется, согласился я. "Но, - он ткнул пальцем себе в грудь, от выпитого виски язык его совсем отяжелел, а глаза осоловели, - но такое, которое нужно нам".

- А есть разница?

- Большая... очень большая.

Я все еще был настороже. Больше слушал, чем говорил, не зная, какой подвох они могут мне устроить, если я допущу хоть малейшую ошибку. Он придвинулся ко мне ближе, прошептал:

- Знаешь, что сейчас происходит? Я молча вопросительно посмотрел на пего.

- Они копаются в твоем чемодане.

- Но со мной нет ничего предосудительного.

- Это обычные меры. Они уже один раз осмотрели его в аэропорту. Они могут открыть любые замки.

- Я вообще не закрываю свой чемодан, - засмеялся я, - в нем нет ничего, кроме носильных вещей, бритвы и лекарств, которыми я постоянно пользуюсь.

- Они же не знают этого, - продолжал он шепотом. - И учти, все, что ты делаешь в номере, контролируется.

Он немного отодвинулся, продолжая пристально глядеть па меня, Интересно, он разоткровенничался действительно спьяну или преднамеренно?

Когда наши взгляды встретились, я уловил в его глазах дикую тоску. Подозвал официанта-маврикийца:

- Еще один скотч!

- Спасибо, брат, - произнес он с искренним чувством, а помолчав несколько мгновений, добавил со значением:

- Слушай меня внимательно: в кафе...

Я понял, что он имеет в виду...