Почитать

На русском

...Когда мы вышли из национального музея, он огляделся вокруг. Он выглядел удовлетворенным или, во всяком случае, казался таким. Вдохнув холодный воздух, произнес:

- Слава Аллаху...

Я удивился, наш предыдущий разговор не давал оснований для того, чтобы произносить "слава Аллаху" таким тоном. Словно обращаясь к самому себе, он продолжал:

- Урожай фруктов в этом году отличный, в два раза больше, чем в прошлом. Впервые плодоносят недавно посаженные бананы. А яблок так много, что на них не находится покупателей.

Поднял вверх указательный палец:

- Вождь - да хранит его Аллах! - лично следит за сбором урожая. Сегодня вечером по телевидению покажут четырехчасовой фильм о его вчерашнем визите в центральные провинции... Ты должен посмотреть.

- Мы же идем в театр!

- В театр можно сходить в любой день, а фильм демонстрируется один раз.

Когда мы проезжали в машине через район, застроенный однотипными жилыми домами, он широко развел руки и, улыбаясь, проговорил:

- Боже мой, что здесь было и что стало!

Я никак не отреагировал, и он, не глядя на меня, продолжал:

- Жилищный кризис полностью разрешен. За последний год жилья построено больше, чем за прошлые четверть века.

Он взглянул па меня, и я кивнул головой. Он перевел взгляд на молчаливого водителя, который время от времени посматривал в зеркальце заднего обзора, и в голосе его еще добавилось энтузиазма:

- Вождь - да хранит его Аллах! -лично наблюдает за ходом строительных работ и вручает ключи от квартир новым семьям. Иногда он даже посещает их, пьет чай, заходит в кухни. Представь себе, приходит неожиданно, чтобы удостовериться, как живут люди. Ласкает детей. Вообрази, однажды ребенок ударил его шампуром для жарки мяса, маленький ребенок. А он погладил его по голове и поцеловал. Это показывали по телевидению.

В порыве энтузиазма он перешел на крик:

- Все иностранцы могли это видеть, и друзья и враги!

Я достал записную книжку и записал две фразы "Да хранит его Аллах" и "Долгой ему жизни", выводил слова медленно, и ему было явно приятно, что я фиксирую его высказывания.

- Во второй половине дня в нашем распоряжении будет два часа для свободной прогулки по городу.

- Мне бы хотелось посидеть в народной кофейне.

- В народной кофейне?! - изумился он.

Я сказал, что, будучи большим любителем кальяна, знакомство с любым городом непременно завершаю посещением известных кофеен, кроме того, я слышал о превосходном качестве местного табака. Тоном, в котором звучало сомнение, он объяснил, что такого рода кофейни посещают только неработающие, пенсионеры и всякий темный элемент. Тут впервые в разговор вмешался водитель, сказавший, что он знает одну очень приличную и чистую кофейню, в которой подают хорошие напитки, в ней даже есть комната, отведенная для семейных посещений. Я выразил восторг, сказав, что это то, что нужно, и предложил поехать туда прямо сейчас.

Мы остановились перед горкой, на которую вела лестница, обсаженная деревцами, сплошь покрытыми лиловыми цветами. Водитель сказал, что поедет заправиться и вернется через час. Мой сопровождающий явно колебался и подозрительно оглядывался по сторонам. Вокруг белого строения, фасад которого был украшен большим портретом вождя, стояли столики. Между деревьями был натянут потрепанный транспарант с надписью "Да направит Аллах твои шаги!".

Мы выбрали себе место в уголке, и, заметив перед сидевшими за одним из столиков две пустые бутылки из-под пива, я спросил сопровождающего, не желает ли он пива. Он ответил, что это самый подходящий напиток для полуденного времени. Себе я заказал чай и кальян. После первой бутылки он расслабился, и выражение его лица изменилось. Сказал, что впервые, со времен детства, сидит в кофейне. Когда-то отец брал его с собой в старую кофейню на торговой улице. Отец сидел на скамье, скрестив ноги, и курил кальян, а он молчал, притулившись рядом с ним. Он и сейчас помнит запах табака и душистой воды. Хорошее было время, никаких забот. Немного помолчал и сообщил, что посещение кофеен служащими официальных учреждений не поощряется, тем более, если они члены революционных ячеек. Я заметил, что в кофейнях, как нигде, можно уловить пульс народной жизни. Оглядевшись, он буркнул, что это дело спецслужб. После третьей бутылки, слегка подавшись вперед и понизив голос, сообщил, что водитель сейчас пишет отчет, о нем и обо мне.

- Но он все время молчал...

- Он из службы безопасности, будь с ним осторожен.

- Почему? Я всего лишь случайный гость.

- С тебя спроса нет, спросят с меня.

- За что?

- За все, за любую малость...

Он пододвинулся ко мне поближе и прошептал, что портрет вождя повешен хозяином кофейни во исполнение строгих указаний. Если портрета не будет, ему грозит серьезная опасность. Портретов повсюду множество. Одни размером в десятиэтажный дом, другие, маленькие, носят в кожаных бумажниках или на груди, в золотой рамочке, но последнее разрешено только высокопоставленным лицам. Потом заметил, что место, где мы находимся, тихое и уютное, здесь наверняка нет аппаратов подслушивания.

- Кто знает! - засмеялся я.

Он снова огляделся. Ближайшие столики были свободны, посетителей немного.

- Если подойдет официант, лучше нам замолчать или сменить тему.

Потом признался, что все сказанное им об урожае фруктов - неправда. Изобилие, которое я видел на рынках, сплошь импорт. А во время его поездок...

- Чьих поездок?

Он указал на портрет и объяснил, что в этих случаях специально выкладывают горы цветов и фруктов, штабеля ящиков с яйцами, а иногда даже высаживают деревья, а после его отъезда все исчезает. Все это только для телевидения... Телевидение здесь - царь и бог.

Я чуть было не рассказал, как вчера вернулся в гостиницу в шесть часов, как раз к передаче телевизионных новостей. Передача началась с репортажа о его визите в центральную провинцию. Я часа два поспал, а проснувшись, с удивлением обнаружил, что репортаж все еще продолжается. Но вовремя прикусил язык, предпочитая оставаться в роли слушателя. Он же грустно покачал головой и сказал, что насчет строительства жилья он тоже соврал.

- Но мы же видели новые дома!

- Это прайда. Но квартиры в них распределяются между теми, кто входит в ближайшее окружение: члены революционных ячеек и его земляки, а они или перепродают их или сдают в наем по очень высоким ценам.

Он немного подумал, прежде чем задать вопрос:

- Я видел, что ты кое-что записываешь?

- У меня такая привычка.

- Твоя записная книжка может тем или иным образом оказаться в их руках. Умоляю, записывай только положительные моменты, иначе я могу погореть. Я человек смирный и не хочу никаких проблем. Но они мне не доверяют полностью. Да, да, я член революционной ячейки, по прошлое моего дяди накладывает на меня тень. При королевском режиме он был крупным чиновником.

Я заверил, что буду осторожен и, более того, напишу несколько слов о том, как он стремился обратить мое внимание па все успехи и достижения. Он откинулся на спинку стула, вид у него был глубоко растроганный, я даже заметил слезы, блеснувшие в уголках глаз. Медленно поднялся и тяжелым шагом направился к зданию: очевидно, три бутылки пива возымели свое действие. Вернувшись, положил руку мне на плечо и сказал, что ни с кем не чувствовал себя так хорошо, как со мной, что с души его спала тяжесть и что ему известно благородство египтян, он уверен, что я не проговорюсь об услышанном от него ни одному человеку.

- Конечно, ведь я считаю тебя теперь близким другом.

- И в Каире тоже никому... слухи могут дойти и сюда...

Я поднес пальцы к ушам, жестом показав, что все услышанное входит в одно ухо и выходит из другого. Он достал из кармана пиджака бумажник и раскрыл его: в правой половине находился портрет вождя в овальной рамке, в левой - фотография троих детей. С гордостью указав на сидящую посередине девочку лет восьми-девяти, поведал, что она учится игре на фортепьяно, и ей предсказывают блестящее будущее, она даже выступала но телевидению. Старшим, тринадцатилетний сын, член молодежной организации, очень активный. Я не стал вдаваться в расспросы, просто сказал:

- Да хранит их Аллах!

Он признался, что хотя постоянно сопровождает иностранцев, особенно часто немцев, поскольку хорошо владеет немецким языком, по я первый, кому он рассказал о своей семье: его подкупила моя простота -ни разу не случалось, чтобы официальный гость выразил желание посидеть в кофейне. Глубоко вздохнул и добавил, что хотел бы поделиться тем, что гнетет его душу. Я улыбнулся, поощряя его...

- Я ежедневно пишу о тебе отчет.

- Это входит в твои должностные обязанности.

- Чтобы доказать тебе свою дружбу, я покажу его тебе, прежде чем передать начальству.

- Не стоит, - махнул я рукой. Преодолев некоторое колебание, он решительно заявил:

- Мы напишем его вместе... Ты мне как брат...